Как сделать рождественская вертеп

Как сделать рождественская вертеп
Как сделать рождественская вертеп
Как сделать рождественская вертеп
В предрождественское время наши воскресные школы преисполнены особым энтузиазмом, и от детей часто приходится слышать: «Мы разучиваем колядки». Им и невдомек, что репетируемые песни к колядкам не имеют никакого отношения. Причина подобного неведения тянется, разумеется, к старшему поколению, ибо именно в умах взрослых людей за годы государственного атеизма все успело перепутаться и смешаться.

Церковной среде обряд колядования всегда был чужд. Церковь его порицала и порицает. Так, на Стоглавом Соборе (1551) отмечалось: «Мужи, и жены, и дети в домех и по улицам обходя, и по водам глумы творят всякими игры и всякими скомрашствы, и песньми сатанинскими, и плясанми, и гусльми, и иными многими виды, и скаредными образовании, еще же и пьянством. Подобна же сему творят во днех и в навечерии Рождества Христова, и в навечерии Василия Великаго, и в навечерии Богоявления» (глава 92. Ответ о игрищах еллинскаго бесования)[1].

Но откуда взялось слово «колядки»[2]? И почему они называются рождественскими? Из-за того, конечно, что они исполнялись «накануне Рождества». Церковный народ опытно знает: бесовская сила особенно активизируется в сочельник, поэтому в этот день бывает строгий пост – самое сильное оружие против врага.

Приведем один из самых типичных образчиков новгородской колядки:

Приходила коляда
Накануне Рождества:
Кто даст пирога,
Тому двор живота,
Кто не даст пирога,
Тому куричья нога!

В других колядках встречаются и более пространные пожелания:

Кто даст пирога,
Тому двор живота,
Овин с овсом,
Жеребца с хвостом.
Кто не даст пирога,
Тому куричья нога,
Гроб да лопата,
Корова горбата![3]

Можно ли считать такие пожелания выражением христианского мировоззрения или даже просто доброжелательными? Кто-то, быть может, воспримет такую колядку юмористически и свяжет ее с шутейным обрядом, а кто-то упрекнет нас в излишне ригористичной позиции: евангельские символы в данном случае не при чем, в древности, дескать, маски козы, быка или лошади употреблялись, исходя из хозяйственных функций перечисленных животных. На Украине и в Польше по сей день ряженые водят с собой живую козу и отнюдь не из желания кого-либо пугать: козе просто приписывается некое воздействие на урожай. Что на это ответить? «Некое воздействие на урожай» через вождение с собой козы есть обычная магия. Неужели от этого зависит урожай? Или все же от Бога? И не так просто обстоит дело с предназначением козы в народных обрядах: «Коза играла громадную роль в религии множества народов Балкан, Придунайского региона, Малой Азии и Северного Причерноморья. Все значение этого животного в мифологии древних народов нам сейчас не ясно. Но кое-какие признаки этих культов сохранились надолго и дошли до нас в искаженных формах. Например, образ Химеры, мифического чудовища, пребывавшего в Тартаре, который был неизмеримо преисподнее мрачного царства Аида (“Тартар, столько далекий от ада, как светлое небо от дола”. – Гомер. Илиада. Перевод П. Гнедича)»[4]. Комментарии излишни, хотя данное наблюдение сделано автором, явно симпатизирующим современным неоязычникам.

Необходимо сделать несколько попутных замечаний о масках. Сегодня в миру к ним сложилось слишком легкомысленное отношение. Человек, надевший маску козла, разумеется, не воображает, что он и впрямь стал животным. Ношение маски сообщает ему некое «инобытие», некое отрешение от собственной личности. Когда-то это воспринималось магически, как таинственное сопричастие, теперь – как соблазнительная возможность говорить и поступать анонимно, как бы освобождая себя от ответственности за слова и действия, иногда подчас в целях справедливости и правды. Вот что пишет С.А. Токарев: «В любой форме, однако, и на любой ступени развития маскировка есть обман, начиная от древнего охотничьего умения обмануть зверя и вплоть до новейшего шуточно-карнавального морочения друзей и знакомых. Но наряду с безобидным шуточно-игровым поддразниванием маскарад может служить иногда и целям недружелюбной интриги, сплетни и клеветы (вспомним “Маскарад” М.Ю. Лермонтова)»[5]. Приведенные слова принадлежат не апологету христианства, а известному современному этнографу. Для православного же человека надеть маску на лицо всегда означало одно – совершить большой грех[6]. О маске козла и говорить нечего – это агрессивное богоборчество и истинное кощунство.

Ученый из Санкт-Петербурга С.Е. Юрков пишет, что «ряжение в “личины звериные и бесовские” в данном случае не является пере-ряживанием, это не превращение, а замещение “нечистой силы”, чье присутствие требует материального воплощения. Сами представители потустороннего мира страха не вызывают, поскольку никаких сил, которые были бы только злыми, язычник не знал и им не поклонялся. Смерть для него есть жизнь с “обратным знаком”, поэтому загробный мир, как и все живое, одинаково способен и на зло и на добро. “Личины” и “хари” ряженых не рассчитаны на устрашение и служили лишь поводом к забаве и веселью»[7].

Здесь мы снова встречаемся с попыткой свести все к смеху, что не может не вызвать возражений. Во-первых, напомним канон 62 VI Вселенского Собора, предписывающий однозначно: «Не носити личин комических, или сатирических, или трагических». И В.И. Даль зафиксировал поговорку: «Кто на святки рожу надевал – купается на Иордани»[8]. Во-вторых, «замещение» нечистой силы ничем не лучше «превращения»: в любом случае происходит общение с темными силами. Там же у Даля читаем: «Святоша, орл. нечистый, бес, который является о святках тому, кто рядится, накладывая на себя рожу». В-третьих, отметим, что благочестивые христиане никогда не пускали к себе колядовщиков, а пытались откупиться от них на улице. Славильщиков же (о них будет речь ниже), наоборот, хозяева сами зазывали в дом и без всяких просьб щедро одаривали их. Стало быть, нельзя согласиться с главным выводом С.Е. Юркова: «На протяжении Средневековья русский народ медленно усваивал правила религиозного поведения, предписанные Церковью, они так и не стали для него нормой жизни»[9]. Разговоры о двоеверии, о недозрелом христианстве или даже фактическом отсутствии его на Руси не новость, будто и не было никогда Святой Руси. Ее великое духовное наследие в таких разговорах стараются не замечать или занижают его оценку. Нет, русский народ все же «усваивал правила религиозного поведения, предписанные Церковью», и они становились «для него нормой жизни»[10]. Это можно понять и читая «Толковый словарь» В.И. Даля.

Сюрпризы нас поджидают именно в церковной среде. Весьма странно сегодня воспринимается мнение одного псаломщика из Знаменской церкви в Вильнюсе: «Да, наши милые колядки, вернее слово, их обозначающее, имеют происхождение дохристианское: календы – древнеримский праздник начала месяца, коляда – древнеславянский бог солнца. Но попробовали бы эти журналисты-этнографы (выступающие против такого понимания, как у Фокина. – В.К.) сказать русскому мужику, что он не христианин, а язычник. Тот, не долго думая, пожалуй, и в лицо бы “угостил” умника. И был бы прав, потому что в них, в колядках, от язычества уже ничего не осталось. Что касается примет (небо усыпано звездами – ожидай много грибов и ягод в лесу, иней на деревьях – к обильным хлебам и т.д.), то они к религии отношения не имеют, носят характер чисто сельскохозяйственный. Да и гаданья, которые в самом деле отголоски язычества и Церковью, мягко выражаясь, не одобряются, для простой крестьянской девушки, мечтающей о хорошем женихе, – это не нарушение православных традиций, а забота о своем будущем»[11]. Вот так церковный служка, понимая, что Церковь, мягко выражаясь, «отголоски язычества» не одобряет, тем не менее считает правыми тех, кто занимается оккультизмом, и сам «угощает» в лицо людей с действительно православным мировоззрением. Какие-либо дополнительные пояснения здесь излишни. Интересно, а что скажут подобные истолкователи по поводу появления сегодня хеллоуиновских колядок?

Данный случай есть, по меньшей мере, подтверждение того, что в настоящее время перестали различать колядки и славления. Из сообщений прессы, например, можно узнать как воспитанники назарьевской воскресной школы «Тропинка» (г. Наро-Фоминск) «показали горковским прихожанам мастер-класс православного колядования»[12]. Но еще Мельников-Печерский писал: «Святочные гаданья, коляда, хороводы, свадебные песни, плачи воплениц, заговоры, заклятья – всё это остатки языческой обрядности, а слова, при них употребляемые, – обломки молитв, которыми когда-то молились наши предки своим старорусским богам»[13].

В противоположность языческой коляде именно славление было популярным и почитаемым обрядом в жизни русских христиан. В чем же он состоял? В селах причетники ходили по домам с молитвами и пением. В столицах, с первыми звуками благовеста, процессия, возглавляемая патриархом, следовала во дворец славить Христа и поздравлять государя с Рождеством. Церковный обычай поздравлять императора зародился уже в IV веке, при Константине Великом. Первыми христославами, как известно из Евангелия, явились ангелы, потом вифлеемские пастухи, а позже волхвы – старец Мельхиор, царь халдейский, юный эфиоп Каспар и перс средних лет Валтасар. На Руси, помимо причта, обряд славления совершали и миряне, которых так и называли – славильщиками. На юге России славлением занимались даже школьники и семинаристы. Посещая дома, они любили приветствовать хозяев латинскими и греческими стихами, чем, по всей видимости, демонстрировали свою образованность. Однако следует заметить: в XVIII – начале XIX века между устной, то есть народной, и книжной, в данном случае школьной, зрелищными традициями существенного разрыва не отмечалось. Необходимо лишь подчеркнуть два фактора. Во-первых, словесное творчество семинаристов опиралось на канон[14], и они легко насыщали типичные сюжеты и общепризнанные композиционные схемы, используемые в своих произведениях, витиеватыми силлабическими виршами. Во-вторых, крестьяне и средние слои городского населения были довольно приобщены к книжной культуре через Церковь, через популярные гравюры и лубочную литературу. Репертуар славильщиков состоял из ирмосов канона на Рождество Христово и связанных с ним тропаря, кондака и величания. Существовал также упомянутый выше жанр «христославий» – задушевных рождественских песен, носивших самодеятельный характер.

Может быть, употребление рождественских тропарей, кондаков и ирмосов вне храма таит в себе опасность их расцерковления и лишает церковное пение и богослужебное слово литургичности? Отнюдь нет. Псалмы тоже читаются верующими вне храма, целый ряд треб совершается на дому, на кладбище, в больницах. Можно ли тут говорить о каком-то расцерковлении? Наоборот, все перечисленное следует считать актом воцерковления русской жизни с ее обычаями, призывом к постоянной памяти о Боге. Христославие – одна из форм такого призывания, благая весть миру об Еммануиле.

«Живой» вертеп. Италия «Живой» вертеп. Италия Принято считать, что в XVII веке к традиционному обряду славления добавилось новшество западноевропейского происхождения – вертеп[15]: он представлял собой переносной ящик, в котором деревенским художником были изображены события и обстоятельства рождения Христа. Слово «вертеп» происходит от старославянского вертепъ – пещера. Некоторые ученые, отдавая предпочтение народной этимологии, связывают данный термин с глаголом «вертеть». Рождественские «ящики» нередко украшались целым комплектом вертящихся плоских вырезных кукол или звездами, что тоже давало основание для возникновения подобной этимологии. В Италии, откуда вертеп распространился по всей Европе, его называли презепе. По мнению специалистов, «введение “презепе” в широкий цикл рождественских обрядов традиционно приписывается святому Франциску Ассизскому, который в ночь Рождества 1223 года в местечке Греччио приготовил в гроте ясли с сеном для Богомладенца, привел быка, осла и, создав своего рода “живой вертеп”, в присутствии множества людей отслужил мессу»[16]. Франциском двигало желание показать людям, где и в какой обстановке родился Христос. Причем делалось это, явно, с расчетом создать «эффект присутствия». «Онаглядить» позитивистски, чтобы укрепить маловеров? Судя по живописным композициям Рождества того времени, ни о какой каноничности не могло быть речи. Реалистические тенденции дученто пробуждали интерес к миру земному, а не небесному. Что и делало главным религиозным праздником Рождество Христово. Появляются художественные школы Апулии, Базиликаты, Калабрии, Кампании, Лигурии, Рима, Сицилии и Трентино-Альто-Адидже, занимающиеся изготовлением вертепов. Сцену Рождества художники помещали как собственно в пещеру, так и в некое подобие дома. Смысловой разницы между «пещерой» и «домом» фактически не было. Дело в том, что на Востоке гостиница (караван-сарай, хан) представляла собой низкое здание, стены комнат которого имелись только с трех сторон, и поэтому все происходившее внутри помещения открывалось взорам посторонних людей. Но ведь сходная ситуация и в пещере. В обоих случаях стойло для скота и комната от стойла отделялась всего несколькими ступенями. К тому же немаловажно: гостиницы в Палестине очень часто пристраивались к многочисленным пещерам, созданным непосредственно природой, – и возникало единое целое архитектурного пространства. В чем можно убедиться и на примере некоторых вертепов. С живописью здесь не существовало принципиальных расхождений.

В России вертепы развились в святочный кукольный театр с подвижными фигурками. Кукольные спектакли были со временем перемещены из церковной ограды на городские площади. Тому имелись причины. По мнению М.Г. Давидовой, в нашей стране «вертепный рождественский театр воспринимался в отрыве от церковной жизни, поскольку объемные и тем более кукольные изображения священных лиц никак не могут быть совмещены с канонами православного искусства. Вертепная сцена перестает ассоциироваться с храмом, иконостасом, она делается простым ящиком для кукольных представлений»[17]. Страхи некоторых исследователей перед скульптурой явно больше подобных страхов самой Церкви, особенно Церкви допетровской эпохи, но с XVIII века, когда вертепы получают массовое распространение, это неприятие объемных изображений действительно появилось, о чем свидетельствует ряд указов Святейшего Синода, направленных против изваяний. М.Г. Давидова совершенно права по поводу «кукольных изображений священных лиц»: иначе нам грозит распространение «оправославленных» салонов мадам Тюссо.

Отечественная традиция строительства вертепов имеет свою интересную историю. Вертеп представлял собой конструктивное сооружение из несколько уровней. В верхних рядах разыгрывались евангельские сюжеты, в нижних – бытовые истории. Поскольку рождественские «ящики» изготавливались народными мастерами, то русские вертепы, в отличие от итальянских презепе, не выглядели столь натуралистично. Но делались достаточно большими. Материалы были подручные: обычное дерево, гипс, камень, металл, раскрашенное папье-маше, терракота, древесная кора, пробковое дерево и др. Несмотря на русскую климатическую особенность, изготовление в те годы рождественских скульптур из снега или льда нам не известно. Куклами управляли снизу, через специальные щели в дне ящика. Позднее, с появлением одноэтажных вертепов, кукловод управлял куклами уже сверху (при помощи прута). Тексты вертепных пьес от поколения к поколению передавались устно, обрастая добавлениями, но и претерпевая сокращения. За несколько столетий в них отразилось множество языков и обычаев. Необходимо отметить трепет, с которым наши предки относились к празднику Рождества. И, несмотря на некоторый отрыв вертепного театра от церковной жизни, как упоминалось выше, разыгрываемое действо воспринимались глубоко и серьезно. Поэтому сцена в вертепе мыслилась не как развлечение, а как икона. Она освящала сюжетный смысл. Никогда и никто из исполнителей не дерзал произносить слов от имени Богородицы или Богомладенца.

Вертеп являлся совокупной художественной частью народных Святок и почти всегда соединялся с разными формами «христославий»: хождением с рождественской звездой, исполнением ритмизованных диалогов катехизирующего характера, декламированием школьниками назидательных стихотворений, называвшихся «рацеями», пением духовных стихов.

Вертеп в Толгском монастыре Вертеп в Толгском монастыре Появление в России (в 1840-е годы) рождественских ёлок несколько пригасило интерес к вертепу, где-то же и вовсе его свело на нет[18]. Однако ныне рядом с ёлками в церковных дворах все чаще возникает инсценированная Вифлеемская история. А в Свято-Троицком храме города Миасса сооружение изваяний из снега по сему случаю успело уже стать традицией. Впрочем, не только в нем одном. Изо льда к празднику принято сооружать вертепы возле всех храмов Тюмени, а в Чехии этот символ Рождества Христова готовят даже из пряников. И здесь стоит нам всем призадуматься. Да, VII Вселенский Собор дает широкое право применения «какого-либо другого вещества» при изготовлении священных изображений, но в то же время призывает и не терять благоразумия: «только бы сделаны были приличным образом»[19]. Употребляться может лишь «всякое соответствующее цели вещество»[20]. Легко представить ситуацию после праздника, когда скульптуры изо льда и снега начнут таять и приобретать самые непотребные формы. Можно, конечно, такие статуи заблаговременно демонтировать, но опять же вообразим это разрушительное действо, производимое верующими людьми: постепенно будут отламываться руки, ноги, отсекаться головы, разбиваться фигуры… А как относиться к поеданию пряничного вертепа? Это ли не поругание священных образов! И если честь, воздаваемая образу, восходит к Первообразу, то и бесчестие, наверное, тоже. Стоит ли вообще возрождать нам католические по своим истокам традиции? Чужое обычно берут в двух случаях: когда не хотят думать сами и когда не хватает своего. А что именно не хватает? Бытия? Веры? Жизни? Соображения? Своя традиция славления Рождества Христова существует ведь давно, поэтому нет оправдания тем, кто ссылается на отсутствие отечественных форм и обычаев празднования. Но коль все-таки появляется желание позаимствовать чужое, то необходимо учитывать хотя бы тот позитивный опыт, который уже накоплен. Разумный выход нашли, например, в Свято-Введенском Толгском монастыре. Там иерархически самые значимые фигуры (Богомладенец, Матерь Божия и Иосиф) созданы иконописно, а менее значимые – первые свидетели Рождества – выполнены из гипса. И не менее важно решение сделать праздничный вертеп постоянным украшением монастыря, с тем, чтобы его могли увидеть все желающие. Это даже своеобразно перекликается с выступлениями на ярмарках городских вертепщиков-профессионалов в любой период года, независимо от календаря.

В заключение хочется заострить внимание на смысле первой строки праздничного тропаря: «Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума». И если не руководствоваться светом разума, готовясь к празднику Рождества, легко скатиться во тьму безумия при возрождении некоторых наших давних традиций, не говоря уже о заимствовании инославных. Будем помнить об этом.

[1] Стоглав. Казань, 1911. С. 122.

[2] Происхождение слова «коляда» среди ученых по сей день вызывает споры. Самое распространенное толкование: это измененное лат. kalendae (календа) – первоначально – первое число каждого месяца, позднее – обозначение январских календ (с 14 декабря по 1 января) как точки отсчета года. В Средние века данное слово обозначало и святочные игрища. На Русь оно пришло из Византии вместе с «отреченными книгами». Существуют и другие толкования. Например: 1) от «кол ед» – вокруг идущий; 2) от «кол еда» –круговые яства; 3) от «колоды» – зажженный пень (а таковой был связан с обрядом календ); 4) от «коло ладо», «коладу». Н.И. Костомаров считал, что в основе названия слово «коло» – колесо. Но было ведь и божество с именем Коляда: «Коляда – старый солнечный бог, покровитель мира, дружбы и согласия. Колядовать, колдовать – молиться Коляде. Колядки. Колдун – жрец Коляды. Коляда, вероятно, есть другое имя бога Коло либо что-то весьма близкое Коло (около). У украинцев – Колодый (“дый”– бог, “коло” – солнце), чей символ – колода. Коляда – праздник зимнего солнцеворота» (См.: О русском Православии // http://lugvran.greenline.ru/part7.htm).

[3] Традиционный фольклор Новгородской области. Л., 1979. С. 135.

[4] См.: О русском Православии // http://lugvran.greenline.ru/part7.htm.

[5] Токарев С.А. Маски и ряжение // Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы: Исторические корни и развитие обычаев. М., 1983. С. 192.

[6] На вопрос «Что не хватает вам в жизни?» показателен ответ популярного актера Сергея Маковецкого, сыгравшего отрицательные роли во многих фильмах режиссеров Киры Муратовой, Алексея Балабанова, Александра Прошкина и др.: «Мне не хватает жизни. Я не живу, я существую в иллюзорном мире» (Радио России. Передача «Отзвуки театра». 25 ноября 2007 г.). Стало быть, маски метафизически в какой-то степени все-таки прирастают к коже?

[7] Юрков С.Е. Гротеск в мифологическом сознании русского Средневековья // Смыслы мифа: Мифология в истории и культуре. Сборник в честь 90-летия профессора М.И. Шахновича. СПб., 2001. C. 300.

[8] Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1994 Т. 4. С. 161.

[9] Юрков С.Е. Гротеск в мифологическом сознании русского Средневековья. C. 300.

[10] Жизнь невозможно опутать паутиной схем – встречаются и колядки по-христиански добрые, светлые, красивые, но в них нет главного – прославления новорожденного Богомладенца и Его Матери. Содержание таких колядок все равно целиком мирское, душевное, а не духовное.

[11] Фокин Петр. Рождество Христово // Литовский курьер. Вильнюс, 2007. № 1 (612).

[12] http://www.mepar.ru/news/2007/01/23/2752/.

[13] Мельников П.И. (Андрей Печерский). В лесах. Саранск, 1993. А.Н. Веселовский, правда, находил обычай колядовать по своему происхождению христианским, но ученые давно отвергли данную точку зрения как ошибочную. Известный этнограф Михаил Драгоманов, например, не мог «принять, что в колядках нет следов дохристианского культа, ибо он слишком очевиден во множестве колядок, как и в других обрядовых и периодических русских песнях, с коими мы считаем особенно необходимым сравнивать колядки» (См.: Драгоманов Михаил. Ученая экспедиция в юго-западный край // Вестник Европы. 1877. Март. Ст. 85–109).

[14] Кстати, каноничность почти до такой же степени характерна для фольклорного творчества, как и для церковного.

[15] «Если принимать знаменитое, но очень спорное свидетельство Еразма Изопольского, видевшего в Ставищах вертепную сцену, с датой 1591 г., появление вертепной драмы у восточных славян можно отнести к XVI веку», – пишет М.Г. Давидова в своей статье «Вертепный театр в народной культуре» (http://www.byelorussia.rbcmail.ru/04.htm).

[16] Вертеп: Рождественская традиция Италии // www.museum.ru/N 29169.

[17] Давидова М.Г. Вертепный театр в народной культуре.

[18] Вертеп устойчиво традиционным оставался в Италии и Польше, в то время как на севере и востоке Европы в новое время символом праздника становилась рождественская ёлка.

[19] Деяния Вселенских Соборов. Т. 7: Собор Никейский Второй, Вселенский Седьмой. Казань, 1891. С. 285.

[20] Успенская Л., Успенский Л. О материалах в церковном искусстве // Журнал Московской Патриархии. 1988. № 11. С. 20.

Как сделать рождественская вертеп Как сделать рождественская вертеп Как сделать рождественская вертеп Как сделать рождественская вертеп Как сделать рождественская вертеп Как сделать рождественская вертеп Как сделать рождественская вертеп Как сделать рождественская вертеп Как сделать рождественская вертеп Как сделать рождественская вертеп Как сделать рождественская вертеп Как сделать рождественская вертеп Как сделать рождественская вертеп

Тоже читают:



Рисунок клубники для вышивки

Как маил сделать на русском языке

Как сделать блюдо из морожена

Схема лечения болезни ньюкасла

Схема сервировки стола простая